Ее кудрявые волосы были заплетены в две длинные и толстые косы, чтобы от ветра не обратиться в войлок, но покрывало, которому следовало скрывать их от глаз правоверных, сбилось и сползло, а постоянно поправлять его на всем скаку женщина не желала.

Вслед за этими тремя неслись юноши-знаменосцы, и к их копьям были подвязаны белые треугольные знамена Хиры, а ленты знамен, что всегда завиваются вокруг древка, словно локоны красавиц, были зеленые.

Из середины войска вырвался и нагнал предводителей всадник, залитый в железо так, что были видны лишь уголки его глаз, в развевающемся плаще из малинового атласа с золотыми нашивками.

- О Джабир! - обратился он к чернокожему всаднику. - Мои люди увидели с верблюдов пыль вдали. К нам движутся какие-то конные. Свернем ли мы с дороги, чтобы пропустить их?

- Пусть сворачивают они, о Джудар ибн Маджид! - отвечал чернокожий. Но если это путешественники из Хиры, нужно взять их в плен и расспросить.

- Это не путешественники, о аль-Мунзир! - возразил названный Джударом. Я же говорю тебе - они скачут к нам во весь опор, как будто спасаются от врага!

- Если их враг - царь Хиры, то, клянусь Аллахом, они - наши друзья! ни мгновения не колебавшись, решил Джабир аль-Мунзир. - И мы непременно окажем им покровительство!

- Может быть, среди них есть женщины, которые нуждаются в помощи, как нуждалась я, когда бежала из царского дворца, - добавила красавица, не поворачивая головы к собеседнику. - И поспешим, ради Аллаха! Вряд ли эти проклятые надолго отложат казнь аль-Асвада!

- На голове и на глазах, о госпожа! - восторженно воскликнул аль-Мунзир.

- Как ты выдерживаешь эту скачку, о Абриза? - осведомился Джеван-курд, усердно погоняя своего большого рыжего жеребца.

- В Хире я свалюсь с коня и просплю не меньше суток, и то еще неизвестно, смогу ли я после этого сделать хоть шаг, о Джеван! - прокричав это, Абриза усмехнулась ему, и он понял эту усмешку, ибо она означала пока Ади аль-Асвад в беде, я не могу предаваться заботам о своем драгоценном здоровье.